Взято с сайта
http://www.rat.ru
"Любовь"
часто смотрю как крепко обнявшись прижимаются друг к другу носами мои хитрые звери и размышляю о Боге. Он говорил: "Я есть Любовь", но разве это правда? Разве вся наша жизнь не доказательство обратного? Ребенок, любящие живое, первым сталкивается со всеразрушающей жесттокостью этого мира и остается один на один со своей болью и беспомощностью, глядя как его друга, частичку его души злобно пинают ногами или выставляют за дверь, в небытие. Впервые столкнувшись с такой болью, большинство детей перестает разговаривать с "солнышками", отдавать душу ненужным собакам и тыкать пальчиком, завидя брошенного котенка: "Мама, возьми!" Они больше не хотят никого любить, и это правильно, в мире построенном на безжалостной силе, детская любовь невозможна, это слишком больно. Любовь - это пища для слабых, сильные идут по головам и по трупам, по отброшенным в сторону людям и животным. А так ли уж велика разница между нашими душами? "Ну ты и животное!" - говорим мы недостойному нас человеку и забываем, что сами-то животные как раз и не подозревают о подлости предательстве и лжи. Когда они открывают эти черты в нас, их глаза начинают светиться таким звериным непониманием и болью, что становится страшно. Почему глупый человек сам себя назначает во властелины их сердец и смеет пинком отбрасывать от себя больную собаку, не успевшую вовремя уступить ему дорогу? Как мы смеем?
Моя душа почему-то не умеет помещаться в железную кольчугу равнодушия и я тащу домой сбитых машинами животных, выхаживаю, ищу им новый дом. Помню когда я притащила в квартиру кем-то выброшенного пуделинного щенёнка, мой старый пес посмотрел на меня как на палача и тяжело вздохнул. Он мудрой своей дворняжечьей головой понял, что слабые старики никому не нужны, их прошлые заслуги не в счет, и вот ему на замену взяли глупого, но молодого щенка, который лезет своим щенячьим носом в миску и норовит согнать старика с его любимого кресла, но главное - забрать всю любовь! Молодость безжалостна. Я чуть не сошла с ума, глядя как замыкается в себе старый пес, как тускнеют его глаза и как он все реже и реже подходит ко мне со своим неизменным стариковским вопросом, светящимся в испуганно-надеющихся глазах: "Я болен, я не могу больше тебя защищать, но ты ведь меня еще любишь? Любишь?" Слава Богу за красивым плюшевым щенком скоро пришли новые хозяева и мой пес успокоился. Животным позволено быть эгоистами, а вот нам - нет, мы люди. "Да, ты старый, но мне никто кроме тебя не нужен." - говорила я ему десятки раз на день в его последние месяцы жизни, когда он бесконечно подходил и подходил ко мне на своих негнущихся старых ногах и с испугом во взгляде все требовал и требовал ответа. Он так и умер однажды, не дойдя ко мне всего на несколько шагов, умер от сердечного приступа, так и не закончив свой путь, так и не услышав от меня последнего "люблю".
Любовь. Что она значит в нашей дурацкой жизни? Зачем мы так яростно и безуспешно пытаемся вытянуть ее из окружающих , бросаем ей под ноги саму жизнь, веру, надежду, себя и ничего не находим? Вот разве что в наших зверях...Для чего человеку животное? Для денег, для престижа, для красоты? Возможно, но все это не компенсирует разорванных туфель и загаженого пола. Значит только для любви? Ведь все дети и звери просто заряжены любовью как аккумуляторы и совершенно бескорыстно изливают ее на нас, зная что любви не убудет. А мы? Умеем ли мы вот так же не думать о себе, о благодарности за нашу любовь, о выгоде для себя любимого? Умеем ли мы любить слабых? Я не понимаю людей которые любят животных и не любят людей и наоборот. Нельзя сказать "все животные чисты, а люди - жестокое быдло", не причислив себя к этому быдлу. Нельзя говорить что любишь людей и орать на старушку с дворнягой: "Обожрали нас ваши собаки! Стрелять нужно этих вонючих тварей!" Твари. Творенья Божье. Это все мы - и небо, и звезды, и хрупкие одуванчики, и даже вот этот пьяненький бомж в подворотне. Нет, никогда я не буду презирать никого из людей, никогда я не буду презирать накакое животное, потому что этим я бы презрела Бога. Помню, как то выгуливая своего тогда еще молодого и задорного пса, я бегала за ним по двору, размахивая поводком и истошно вопя: "Фу, козел!", а он носился зигзагами и злобно бросался на людей по принципу "Умри все живое!", совершенно меня не слушаясь. Весь этот спектакль с интересом и наблюдал маленький трехлетний пацаненок, а затем подошел и вежливо осведомился, сверкая на меня своими чистыми глазенками: "А почему он у вас на людей гавкает, он что, Бога не любит?"
О, маленький неиспорченный ангел, ты точно определил суть всей нашей жизни!
Любить Бога, значит давать любовь всему живому, значит одному идти против всей жестокости мира и принимать удары на себя. Это жизнь человека. А смерть... Я часто в больнице видела смерть, она всегда страшна и нелепа, но люди умирают по разному. Хуже всего умирают брошенные одинокие люди, старые спившиеся грешники, вызывающие брезгливость у честных людей. Лишенные внимания и лекарств, они умирают от голода в коридорах наших нищих больниц, лежа вдоль стен на пропитанных мочой сбившихся матрацах. Как-то я разделила свой скудный обед, принесенный из дому с маленьким, парализованным мужичком, глядящим глазами побитой собаки, и забыла о нем до следующего дежурства, а оно было только через три дня. Снова придя на работу, я узнала от хихикающих саниторок, что мужичек все ждал, постоянно спрашивая, когда же я снова принесу ему поесть, так и умер меня не дождавшись.
О, люди! Ну почему мы так погружены в себя?! Почему мы так равнодушны? Почему мы мечтаем о любви, злимся и впадаем в депрессию, но не умеем ее отдавать? Почему в наших душах такая пустота?
Каюсь, я завела себе крыс по все той же причине. Мне нужна была их бескорыстная любовь и понимание. Сначала я завела одного Рокки, плотоядно решив, что так мне достанется больше любови, вся его любовь до капли, я напоминала себе вампира жадно припавшего к детскому тельцу. Слава Богу, у меня не получилось! Крыс оказался проблемным, диким и одиноким, так же как я. Что мы могли дать друг друг - два жадных вампира? Крыс мне не верил, боялся и может быть ненавидел, в чем я убеждалась судорожно сжимая разорванные пальцы. Крыс не собирался делаться моей карманной игрушкой, он был личностью и ему было плохо. И тогда я сама превратилась в аккумулятор. Часами сидя у клетки, переливала в измученное злобой тельце свое тепло, смотрела ему в глаза и мне казалось что мы уже начинаем понимать друг друга. Однажды он все-таки пошел ко мне, потянулся к лицу, пытливо и настороженно заглядывая в глаза, и я расцвела и запахла, но он просто хряпнул меня за нос своими острыми зубищами и убежал в домик. И вот тогда я поняла что я - садист. Разве смогу я вылизывать ему мягкую шерстку так, чтобы он закрывал глаза и доверчиво подставлял мне живот, разве смогу я согревать его одинокими ночами в его маленьком холодном домике, прижимая его тело к своему и что-то нашептывая ему на ушко? Да что я вообще могу для него сделать, кроме как держать клетку открытой и приносить еду? Что я могу ему дать? Так в моем доме появился еще и Бембик. Веселый, глуповато-оптимистический, общительный и доверчивый ребенок, он сразу же вошел в каждое сердце и поселился там навсегда. Он не был подобно Рокки, дикой ненавидящей крысой, а скорее капризным человеческим детенышем, который никогда не видел зла. Он совершенно не боялся злобного Рокки, лез ему под пузо ища соски, пронзительно визжал на все его огрызания и не отходил от него ни на шаг. Рокки растаял. Нет, он так и остался диким проблемным крысом, он нежно любит Бембика и прячется от людей, но то новое, что появилось в его душе, наполняет мое сердце радостью и удовлетворением, как чувство выполненного долга. Тихими поздними вечерами, когда я ложусь на кровать с книжкой, Бембик усиленно пытается сделать дырку в бетонной стене, а все домашние разбредаются по своим делам, Рокки прыгает на мою подушку, быстро фыркает мне на ухо, подрагивая от страха спускается на мой живот и смотрит в лицо. Чтобы его не спугнуть, я замираю, почти перестаю дышать и наконец-то замечаю в его черных глазах до боли знакомый вопрос, ответ на который и сама буду искать до конца моих дней: "Ты меня любишь, правда?"
Татьяна Василенко